Точка зрения
12.01.10

Антимонопольная контрреволюция?

Ксавьер Вив, профессор экономики и финансов в бизнес-школе IESE (Барселона) и автор книги «Информация и обучение на рынках».

Это имеет решающее значение в таком секторе, как банковские услуги, где восприятие надежности учреждения является основой для его способности конкурировать. Например, Lloyds TSB приобрел проблемную компанию HBOS , которая является самым крупным ипотечным кредитором, путем слияния, против которого выступало Управление добросовестной конкуренции страны. При этом Lloyds TSB запретили приобретать Abbey National bank в 2001 году. В Соединенных Штатах инвестиционный банковский бизнес консолидировался после принудительного поглощения компании Bear Stearns компанией JP Morgan и компании Merrill Lynch компанией Bank of America . В результате чего конкуренция между оставшимися игроками стала очень слабой.

Политика в области конкуренции была приспособлена для того, чтобы справляться с отдельным кризисом, но системный кризис почти сломал ей хребет. Не только в банковской сфере, но также и в других секторах – в первую очередь у автопроизводителей – массовые субсидии «удерживают неумелого священника в его приходе», ограничивая рост эффективных фирм или, что еще хуже, мешая новым фирмам появиться на рынке. В Европейском Союзе национальные правительства маневрируют в гонке за субсидиями, чтобы сместить затраты по регулированию объемов производства в автомобильной промышленности на своих соседей, как показывает случай с Опелем.

Но консолидация для уменьшения избыточных мощностей в банковском и автомобильном секторах может создать долгосрочные антиконкурентные рыночные структуры. До тех пор пока эти структуры смогут мешать появлению новых игроков на рынке, рыночная дисциплина будет нарушаться и потребитель будет страдать.

Именно размер и могущество крупных финансовых, автомобильных и других компаний обусловили тот объем регулирования и государственного вмешательства. Действительно, воздействие усилий инвестиционно-банковского лобби США на смягчение благоразумных стандартов в финансовом регулировании повсеместно признается как фактор, который привел к нынешнему кризису. И немногие стали бы спорить по поводу того, что эта отрасль оказала значительное влияние на меры по преодолению самого кризиса.

Влияние «большой тройки» автопроизводителей в США является также очевидным, несмотря на относительно бедные свидетельства их эффективности и свидетельства того, что эта «тройка» представляет ценность для потребителя. Действительно, поразительно то, что с компанией General Motors , которая, кажется, не реагирует на спрос потребителей, сейчас обсуждают вопрос, касающийся того, стоит ли принудить ее производить больше автомобилей, которые экономно расходуют топливо.

Если крупные фирмы могут менять правила игры так, чтобы им было выгодно, благодаря своему влиянию на политический процесс и мерам регулирования – этим самым мешая появлению новых игроков в своем секторе и перекладывая затраты на общество – то появится абсолютно новый вид политики в сфере конкуренции. Или, возможно, он не такой уж и новый.

Антимонопольная политика появилась в США в конце XIX века в связи с подозрением крупных фирм в концентрации власти, которую влечет за собой такое расширение. Эта, в некоторой степени, популистская точка зрения уступила место мнению о том, что антимонопольная политика должна фокусироваться на эффективности. Она была направлена против рыночной власти в определенном секторе, а не против размера как такового, потому что рыночная власть приводит к высоким ценам и потенциально снижает многообразие и инновации. В Европе также преобладала точка зрения «эффективности» в отношении политики в сфере конкуренции.

Но нынешний кризис может поставить вопрос, действительно ли популистская точка зрения на антимонопольную политику ‑ а именно, ограничение размера фирм из-за чрезмерного влияния, которым они могут обладать – имеет некоторые достоинства. Вопрос не в том, что фирмы, которые систематически становятся жизненно важными, могут шантажировать общество, а в том, что очень крупные фирмы могут менять правила игры, чтобы продвигать свои интересы за счет общества. Высказывание «что хорошо для G M, хорошо и для США», если когда-нибудь и было обоснованным, то сегодня оно вряд ли логично.

Однако одно дело осознать проблему, а другое дело продумать меры, чтобы ее разрешить. С помощью соответствующего регулирования можно заставить фирмы взять на себя затраты, которые они возлагают на общество (например, потребности в капитале, которые возлагаются на финансовые учреждения). Но при всем этом не совсем понятно, что делать с «чрезмерным» влиянием, которое можно оказывать благодаря размеру.

Ограничение размера фирм для проверки концентрации власти является очень грубым инструментом – инструментом, который подчеркивает провал других мер контроля в демократическом процессе, направленном на то, чтобы гарантировать, что сильное лобби не продолжит навязывать меры регулирования, которые не ориентированы на социальное благосостояние. Но если не будут проводиться эффективные проверки и не будет достигнут нужный баланс, то, скорее всего, в моду опять войдет представление об антимонопольной политике, которое господствовало в девятнадцатом веке.

Project Syndicate
http://www.project-syndicate.org/commentary/vives4/Russian

Институт Посткризисного Мира