Точка зрения
03.07.12

Не деньгами едиными

Николай Вардуль, главный редактор "Финансовой газеты", доктор экономических наук

Рис. Виталий Подвицкий

Помогают ли экономические форумы бороться с кризисом? Почему предлагаемые меры не срабатывают? И что на самом деле нужно мировой экономике?

Кризис добрался не только до греческих пенсионеров, но и до нобелевских лауреатов. Некоторое время назад пришло сообщение, что Нобелевский комитет будет вынужден уменьшить денежную премию в связи с падением доходности капиталов. Химики и физики могут возмутиться и потребовать лишить премии экономистов: раз они не могут предложить способов решения насущных экономических проблем, то, значит, и награды не заслужили. Однако только ли экономисты здесь виноваты?

Кризис – это всегда еще и брожение умов. Вот в конце июня в Петербурге прошел традиционный экономический форум, а незадолго до него лидеры «Большой двадцатки» встречались в Мексике. И там, и там решали, что противопоставить кризису. Прорыв, как говорил герой одной из старых грузинских комедий, у нас по-прежнему в дефиците. Если генералы всегда готовятся к прошедшей войне, то правительства всегда к прошедшему кризису.

Сегодня, если говорить красиво, на передний край антикризисной обороны выдвинут лишь один ресурс: денежная эмиссия. Эту политику можно по-американски называть количественным смягчением, можно специально оговариваться, что речь идет не о простом печатании денег, а об использовании все более сложных финансовых инструментов, можно по-европейски прятать голову в песок и не произносить вслух табуированных слов, но суть от этого не меняется: кризис заливают деньгами и в США, и в Европе, и в России.

Ничего принципиально нового в этом нет. Так боролись с кризисами еще во второй половине XIX века. На этом фоне некоторое недоумение вызывают пассажи, что «новая» политика российского Центробанка усиливает отечественную антикризисную оборону. Речь идет о том, что ЦБ отказался от таргетирования курса рубля в пользу таргетирования инфляции, а по существу – контроля за ликвидностью. Это никакая не новая политика, а исправление прежних очевидных ошибок, когда в популистских целях удержания рубля на плаву ЦБ проводил хаотичные валютные интервенции, которые приводили к колебаниям объемов рублевой ликвидности и обостряли проблемы банков. Все это мы переживали последний раз в 2008–2009 годах. Теперь главная задача ЦБ – поддержка банков. Хотя и здесь есть вопросы, потому что поддержка банковской системы не сводится к накачиванию деньгами крупнейших госбанков, которые для пущей важности называют системообразующими. К тому же «независимость» ЦБ, как мы воочию убедились месяц назад, не гарантирует, что Сергей Игнатьев в очередной раз не возьмет под козырек и не предпочтет валютные интервенции заботам о поддержке ликвидности.

Но вернемся в антикризисные окопы. Итак, первая линия обороны – обеспечение экономики деньгами. Вторая – это попытки ужесточить бюджетную дисциплину, сгладить долговые проблемы. Третья – попытки «придумать» новые резервные валюты (тут и разговоры о юане, и мечты об СДР). Внешне все относительно стройно, но кризис почему-то от всего этого не прекращается.

Тогда некоторые экономисты начинают искать политические корни проблемы и предлагать политические же решения. С этой точки зрения весьма показательно выступление на петербургском форуме экс-министра экономического развития Эльвиры Набиуллиной. Она считает, что «общество не готово поддерживать старую модель управления, когда оно делегирует избранным [представителям] значительную часть своих вопросов и раз в год, раз в четыре–шесть лет голосует». По ее мнению, именно в этом заключается «кризис глобальной управленческой модели». Если называть вещи своими именами, то Набиуллина обвиняет в обветшалости и неэффективности ни много ни мало саму демократию и избирательное право. Это тоже не ново. Тезис, что экспертное мнение ценнее демократического выбора, появился давно. Как и ответ на него: диктатура технократии гораздо опаснее для любого общества, чем развитые демократические институты. Так что оставим демократию в покое и вернемся к экономике. Проблема заключается в том, что прилив долларов, евро или рублей не поднимает экономику. Почему?

Ответы даются прямо противоположные. Одни экономисты говорят, что мировым центробанкам надо быть щедрее. Другие упирают на отрыв «спекулятивной» экономики от «реальной». Их аргумент: новые вливания не способствуют развитию «реальной экономики», а лишь оборачиваются новыми пузырями на рынках и новыми кризисами. Это отчасти верно, но ведь Карл Маркс назвал капитал, обращающийся на фондовых биржах, «фиктивным».

Было это в конце XIX века. Если фиктивный капитал столь бесполезен, то как быть с произошедшей в развитых странах эволюцией от индустриального общества к постиндустриальному, с выдвижением на первый план сначала экономики услуг, а потом экономики знаний? Или ничего этого не было? Видимо, проблема лежит все-таки не в сфере обращения, как говорили марксисты, а в сфере производства.

Мировой экономике явно не хватает стратегических драйверов, новых технологий, которые двинули бы человечество вперед. Слабость инновационных прорывов не чисто российская проблема. Цифровые и сетевые технологии сами по себе с задачей пока не справляются. Многие считают, что нужны прорывы в других областях, нужны открытия, сопоставимые с открытием ядерной энергии. Таким образом, сюжет закольцовывается, и мы возвращаем мяч химикам и физикам, мечтающим о Нобелевской премии. Думайте, господа!

Хотелось бы, конечно, чтобы эти драйверы появились в России. Но пока это не более чем мечта. Российская экономика мало того что находится под прессом мирового кризиса, она испытывает и собственные всеобостряющиеся проблемы. Первая из них, как признает министр экономического развития Андрей Белоусов, – вступление в период, когда привычного роста добычи нефти уже не будет, что само по себе является колоссальным вызовом для российской экономики. Но это еще не все. Белоусов подчеркивает необходимость «новой парадигмы» социальной сферы, обязательного роста вложений в «человеческий капитал».

Он прав. Без этого появление новых драйверов мировой экономики окончательно оставит Россию на обочине мейнстрима. Значит, дополнительные российские риски – это балансирование сокращающихся доходов с новой структурой расходов. Вот сердцевина проблемы, без решения которой Россия не обеспечит себе сколько-нибудь достойного будущего. Вот поле, где, доказав свою компетентность, политики смогут помочь экономике. И кстати, без огосударствления того, с чем экономика прекрасно справится сама.

В цифрах

$2,3 трлн составили вливания в экономику США в рамках двух программ количественного смягчения (QE1 и QE2) в 2009–2011 годах. Эксперты считают, что в результате страна получила избыточную денежную массу вместо ускорения роста ВВП.

IN BRIEF

Мировой экономике явно не хватает стратегических драйверов, новых технологий, которые двинули бы человечество вперед. Слабость инновационных прорывов не чисто российская проблема. Цифровые и сетевые технологии сами по себе с задачей пока не справляются. Многие считают, что нужны прорывы в других областях, нужны открытия, сопоставимые с открытием ядерной энергии. Хотелось бы, конечно, чтобы эти драйверы появились в России. Но пока это не более чем мечта.

Источник: Профиль

Институт Посткризисного Мира