Точка зрения
24.10.11

Дыра в «ведре» Европы

Пол Кругман (Paul Krugman), лауреат Нобелевской премии по экономике, автор и редактор 20 монографий и свыше 200 статей в специализированных изданиях и научных сборниках, профессор экономики и международных отношений Принстонского университета.

К нынешнему кризису в Европе применимо выражение «все это было бы смешно, когда бы не было так грустно» – если, конечно, иметь в виду юмор висельника. Дело вот в чем: по мере того, как планы спасения срываются один за другим, Очень Серьезные Люди Европы – еще более напыщенные и самовлюбленные, чем их американские коллеги (если такое, конечно, возможно) – выглядят все нелепее. К трагическим аспектам ситуации обратимся через минуту. Пока же поговорим о тех, что вызывают смех, и заставляют меня в последнее время насвистывать старую детскую песенку «Дыра в моем ведре».

Если кто-то ее не знает, поясню: речь в песне идет о лентяе-фермере, постоянно жалующемся на эту дыру. Жена говорит ему – почини ведро. Но каждое действие, которое она предлагает, требует какого-то предыдущего действия, и в конце концов она просто велит мужу принести воды из колодца. Он, естественно отвечает: «Но в моем ведре дыра, дорогая Лиза».

Какое это имеет отношение к Европе? А вот какое: Греция, где начался кризис, на данный момент превратилась, при всей прискорбности тамошней ситуации, во второстепенного персонажа. Главная угроза сегодня исходит от своего рода «бегства вкладчиков» из Италии, занимающей третье место по объему ВВП среди стран еврозоны. Инвесторы, опасаясь возможного дефолта, устанавливают высокие проценты на кредиты для Рима. И эти высокие ставки, усиливая бремя обслуживания задолженности, лишь повышают вероятность дефолта.

Возникает заколдованный круг: страхи перед дефолтом грозят превратить его в реальность. Чтобы спасти евро, эту опасность надо устранить. Но как? Для этого необходимо, в частности, создать фонд, способный при необходимости одолжить Италии (и Испании, которая тоже оказалась в рискованной ситуации) достаточно денег, чтобы ей не приходилось брать кредиты под высокий процент. Возможно, средства из такого фонда даже не придется пускать в дело: само его создание должно разорвать заколдованный круг страха. Однако возможность масштабного кредитования – на триллион с лишним евро как минимум – должна существовать.

Но вот в чем проблема: разнообразные предложения на этот счет в конечном итоге могут быть реализованы лишь при поддержке крупнейших европейских государств – и, чтобы план сработал, их обещания инвесторам должны звучать убедительно. Однако среди этих крупнейших государств числится и Италия: вряд ли она может спастись, одалживая деньги самой себе. Кроме того, ситуация во французской экономике – второй по величине в еврозоне – в последнее время демонстрирует признаки неустойчивости, и возникает опасение, что в результате создания фонда (которое, по сути, увеличит задолженность Парижа), Франция попросту пополнит список охваченных кризисом стран. Одним словом: в моем ведре дыра, дорогая Лиза.

Теперь вы понимаете, почему я упомянул о юморе висельника? Трагизм ситуации заключается в том, что всего этого можно было избежать.

Вспомним, к примеру, что у Британии, Японии и США тоже существует высокая задолженность, но им кредиты по-прежнему даются под низкий процент. В чем тут секрет? Во многом это связано с тем, что указанные страны сохранили национальные валюты, и инвесторы знают: если дела пойдут совсем плохо, они смогут финансировать свой дефицит, включив печатный станок. И если бы у задолжавших стран еврозоны за спиной аналогичным образом стоял Европейский Центробанк, острота кризиса снизилась бы самым радикальным образом.

Не привело бы это к раскручиванию инфляции? Скорее всего нет: что бы ни думали Рон Пол (Ron Paul) и иже с ним, в условиях экономической депрессии увеличение денежной массы не ведет к инфляции. Более того, небольшое повышение инфляции Европе просто необходимо: если ее общий уровень останется слишком низким, страны европейского Юга ждут годы болезненной дефляции, буквально гарантирующей сохранение высокой безработицы и волну банкротств.

Однако нам не устают повторять: подобные действия даже не рассматриваются. Они вроде бы запрещены статутами, по которым создавался Европейский Центробанк – хотя, подозреваю, хитроумные юристы смогли бы найти в них лазейку. Более глубокая проблема, впрочем, заключается в том, что создатели еврозоны, подобно генералам, готовились к прошлой войне. Эта структура – своего рода «линия Мажино», призванная не допустить повторения ситуации семидесятых, но бесполезная, и даже вредная, при повторении ситуации тридцатых.

И подобный оборот событий иначе как трагичным не назовешь.

Послевоенная история Европы, несомненно, вдохновляет. На руинах, оставленных Второй мировой, европейцы выстроили механизм мира и демократии, и возникшее в процессе общество при все несовершенстве – но приведите мне пример совершенного общества – можно назвать самым достойным в истории человечества. Тем не менее эти достижения оказались под угрозой, поскольку европейская элита в своем высокомерии заковала Континент в кандалы валютной системы, воссоздающей косность золотого стандарта, которая теперь – как и сам золотой стандарт в 1930-х – превратилась в смертельно опасную ловушку.

Конечно, может быть европейским лидерам удастся разработать по-настоящему эффективный план спасения. Хотелось бы надеяться, но эта надежда очень слаба. Горькая правда состоит в следующем: все больше признаков свидетельствует, что единая европейская валюта обречена. Впрочем есть и другая истина, еще более горькая: судя по тому, как эта система действует, ее скорейший крах, возможно, пойдет Европе только на пользу.


Институт Посткризисного Мира