Точка зрения
12.10.11

Страны БРИК нас не спасут

Чхан Ха Джун (Ha-Joon Chang), корейский экономист, бакалавр Сеульского национального университета; магистр и доктор философии Кембриджа.

Фото: EPA

Через три года после финансового кризиса мировая экономика стоит на грани очередного серьезного испытания. Среди крупнейших экономик хуже всех дела обстоят у Британии: три года подряд ВВП не растет. Банк Англии наконец отреагировал на это вторым раундом валютного стимулирования, но, приступив к нему раньше, чем планировалось, и придав ему больший объем, он неявно признал, насколько безнадежным представляется ему положение Британии. Что еще важнее, он показал, что в политическом арсенале страны не осталось иного оружия.

Однако арсенал пуст главным образом потому, что коалиционное правительство выбросило большую часть своего оружия. Оно прибегло к радикальному сокращению расходов бюджета и отказалось повышать налоги для финансового сектора, поэтому не может воспользоваться фискальной политикой для перезагрузки экономики. Не приемля государственной собственности по идеологическим соображениям, оно даже не воспользуется своим статусом ключевого акционера банков RBS, Lloyds TSB и Northern Rock, чтобы сказать им, как вести дела. Направление кредитов этих банков туда, где они нужны больше всего, особенно в сочетании с созданием нового национального инвестиционного банка (как предлагают Роберт Скидельский (Robert Skidelsky) и Феликс Мартин (Felix Martin) было бы гораздо эффективнее, чем наполнять систему ликвидностью посредством валютного стимулирования в надежде на то, что какая-то ее часть попадет по адресу.

Британская коалиция – не единственное правительство, ставшее заложником собственной идеологии. Победа антиправительственной республиканской идеологии над ослабленным Бараком Обамой загнала США в тюрьму фискальной праведности. И это при том, что весь остальной мир считает высокий дефицит бюджета допустимым, о чем свидетельствует тот факт, что снижение рейтинга американского долга агентством S&P повысило спрос на государственные облигации.

Тем временем, еврозона отравляет себя коктейлем из идей об ответственности, пришедших из XVIII века, и внутренних раздоров. На самом деле, хотя ситуация обычно описывается как бюджетный кризис, в еврозоне в целом такового нет. Бюджетный дефицит еврозоны составляет всего 6% ее ВВП против 10-11% в США и Британии. И, если не считать Греции, представляющей собой частичное исключение, все бюджетные кризисы в еврозоне связаны с сокращением налоговых поступлений в условиях рецессии и банковскими бэйлаутами, а не перерасходованием средств. До кризиса в таких странах, как Испания и Ирландия, профицит бюджета составлял до 2-3% ВВП, а дефицит бюджета в Италии и Португалии не превышал 1,5-4% ВВП, будучи совершенно управляемым.

Но лидеры стран с более сильными фискальными позициями, подстрекаемые финансовым лобби, провозгласили, что «безответственные» южане, жившие не по средствам, должны быть наказаны за свои ошибки, и таким образом возложили на них все бремя корректировок. Потребовалось более года экономических неудач, чтобы они признали, что ситуация не разрешится, если кредиторы не возьмут на себя часть бремени посредством реструктуризации долга.

Разумеется, многие банки стран ядра вложили огромные средства в государственные облигации периферийных стран еврозоны. Поэтому, если кредиторы будут вынуждены принять удар на себя, кризис перекинется с государственного сектора периферийных стран на финансовый сектор стран ядра. Они не могут себе этого позволить, поэтому политические лидеры спешно строят планы рекапитализации своих банков накануне реструктуризации суверенного долга. Однако неясно, могут ли они своевременно предложить достаточно масштабный и убедительный план, в котором будут содержаться условия, достаточно жесткие для того, чтобы изменить «безответственное» поведение рекапитализированных банков.

Таким образом, поскольку Япония все никак не оправится от двух «потерянных десятилетий» – потерянных как раз благодаря валютному стимулированию – надежды, похоже, остается возлагать только на развивающиеся экономики, такие как Китай, Индия, Бразилия и ЮАР. Однако могут ли они спасти нас от всемирной экономической стагнации? Ответ – категорическое «нет». Несмотря на три десятилетия роста и население в 1,3 млрд. человек, экономика Китая составляет всего чуть больше 8,5% мировой (на 2009 год), поэтому все, что бы он ни сделал, меркнет по сравнению с тем, что происходит в богатом мире. Более того, перед ним стоят трудные задачи: избавиться от гигантского мыльного пузыря недвижимости, не создав при этом финансового кризиса, и управлять нарастающей социальной напряженностью – ежегодно в Китае происходят тысячи бунтов и забастовок. А зависимость от экспорта делает его уязвимым перед кризисами в богатом мире.

Что касается Индии и Бразилии, они остаются мелкими сошками – на их долю приходится 2,2% и 2,7% мирового объема производства соответственно, а ЮАР (0,5%) – просто клякса на карте мировой экономики. Кроме того, все эти стран переживают внутреннюю напряженность в связи с огромным неравенством, а в случае Индии – растущей коррупцией.

Поэтому хороших новостей ждать не приходится – до тех пор, пока богатый мир не откажется от экономических идей XVIII века и не начнет делать «правильные» вещи – направлять кредиты туда, где они нужны, увеличивать расходы в ключевых областях (инфраструктура, исследования и рабочие места) и проводить более чем косметические финансовые реформы.

Увы, подобные действия представляются маловероятными – не в последнюю очередь из-за влияния финансового лобби. Возможно, нынешний кризис должен стать еще глубже, чтобы наши лидеры почувствовали, что пора действовать. Но к тому времени множеству людей придется из-за них испытать ненужные страдания и отчаяние.


Институт Посткризисного Мира