Точка зрения
13.10.11

Тем, кто злорадствует по поводу кризиса еврозоны, стоит задуматься: что если их желания исполнятся

Тимоти Гартон Эш (Timothy Garton Ash), историк, журналист автор множества книг и публикаций, посвященных политике и "истории настоящего времени", которые описывают трансформацию Европы на протяжении последней четверти века. Его эссе появляются регулярно

© Фото: SXC.hu

Возможно, создавая валютный союз, Европа поторопилась. Но представьте себе, что произойдет, если мечты скептиков исполнятся, и ЕС распадется

Что если он развалится? С юности я считаю себя «еврофилом», как говорят у нас в Англии. И все это время история Европы шла по тому пути, что мы считаем правильным. Теперь впереди нас, возможно, ждет поворот – если события начнут развиваться по сценарию евроскептиков. И что тогда?

За последние полвека институциональная организация Европы прошла эволюцию от общего рынка с участием шести западноевропейских государств к масштабному и глубокому союзу с общим населением в 500 миллионов человек, состоящему из 27 стран, порой сильно отличающихся друг от друга, как, например, Португалия и Эстония или Греция и Финляндия. Семнадцать из этих государств имеют единую валюту – евро. Кроме того, 25 стран ЕС входят в Шенгенскую зону, где пограничный контроль существует только по внешнему периметру. Наконец, вся эта структура накрыта тонким покрывалом Европейской конвенции по правам человека (которую сейчас мягко критикуют британские консерваторы), позволяющей каждому гражданину 47 стран, включая Россию, обжаловать нарушения их неотъемлемых прав вплоть до Европейского суда в Страсбурге.

Никогда еще Европа не была столь сплоченной. Никогда еще все ее жители не обладали большей свободой. Никогда еще столько европейских стран не были демократиями, объединенными на равноправной основе в одно сообщество в сфере экономики, политики и безопасности. Конечно, на нашем континенте далеко не изжиты проблемы бедности, несправедливости, нетерпимости, прямых гонений (если вы, к примеру, цыган, живущий в Восточной Европе, вы обо всем этом знаете не понаслышке). Я не пытаюсь ничего приукрашивать. Но, перефразируя знаменитый афоризм о демократии великого проевропейски настроенного британского консерватора Уинстона Черчилля, это – самый худший вариант устройства Европы, за исключением всех остальных, известных по историческому опыту.

Сейчас все эти достижения оказались под угрозой. Непродуманный, раздутый, лишенный дисциплины валютный союз может развалиться, что обернется острыми взаимными обвинениями и разногласиями, которые сохранятся надолго. Если же говорить о фундаментальных проблемах, то эмоциональные мотивы и политические механизмы объединения Европы больше не действуют. Народы Германии, Нидерландов и других стран еэсовского «ядра» настроены против дальнейших интеграционных шагов, которые создатели валютного союза считали необходимыми, чтобы он мог успешно существовать.

Я согласен, что политики вроде Ангелы Меркель могли бы проявить больше лидерских качеств на этом направлении, но это означало бы героическую, тяжелейшую борьбу, призванную переубедить негативно настроенные народы все еще в основном суверенных (вопреки утверждениям евросекптиков) демократических стран ЕС. Если бы они не были суверенными и демократическими, весь финансовый мир – от Вашингтона до Пекина – не ожидал бы на этой неделе, затаив дыхание, как проголосует одна небольшая фракция в словацком парламенте.

Отмечу, кстати, что многие из нынешних затруднений еврозоны прогнозировались еще в девяностых, и сам я в то время скептически относился к идее валютного союза. Вот что я писал на эту тему в 1998 году: «Рассудочная, технократическая, перфекционистская попытка «построить единую Европу» или «завершить ее строительство» за счет формирования «твердого ядра», объединенного вокруг скороспелого валютного союза, вполне может привести к обратному результату. Увы, есть все основания утверждать, что в ближайшие 5-10 лет в статью указателя к книге Тойнби «Постижение истории» (A Study of History) «Европа, объединение, неудачные попытки» добавится еще одна ссылка». Но сегодня я не собираюсь прятаться за этим свидетельством моего скепсиса по отношению к одному из элементов большого проекта.
Будучи «еврофилом», я поддерживаю весь этот проект целиком. Недавно я подписался под обращением, – вы тоже можете это сделать, если захотите – где говорится, что спасти еврозону может лишь дальнейшая финансовая интеграция и общая стратегия, обеспечивающая экономический рост. Примечательно, что даже такой евроскептик, как наш премьер-министр Дэвид Кэмерон (David Cameron) недавно отметил в интервью Financial Times, что Германии и Франции надо выстрелить из «большой базуки», чтобы успокоить финансовые рынки и тем самым сохранить еврозону. Звучит парадоксально, – как если бы герцог Веллингтон пожелал Наполеону успеха в строительстве его империи – но экстраординарные ситуации порой порождают такие восхитительные эпизоды.

Помимо этого «лирического отступления» я ничего не буду добавлять к тем 537 газетным статьям, что вы уже прочли, где объясняется, как еврозону можно и нужно – или невозможно и не нужно – спасать. С кем из экономических обозревателей согласиться, решайте сами.

Вместо этого я хочу задаться вопросом: что будет, если еврозона так или иначе рухнет, и это крушение даст старт общему процессу постепенной дезинтеграции ЕС. Представим, что к 2030 году Евросоюз превратится в аналог Священной Римской империи образца, скажем, 1730 года – на бумаге он существует, но представляет собой скорее «оригами», чем политическую реальность. Что тогда?

Для нас, «проевропейцев», это прежде всего, парадоксальным образом, станет своеобразным «освобождением». Подобно сторонникам долго пребывающего у власти правительства, мы не одно десятилетие чувствовали себя обязанными отстаивать существующее положение дел, невзирая на его очевидные изъяны. Евроскептики, напротив, наслаждались сладостной безответственностью оппозиционеров – притом, что брюссельские структуры всегда дают обильную пищу не только для критики, но и для сатиры.

Теперь мы поменяемся местами. В течение нескольких лет у евроскептиков – как и у любого нового правительства – будет возможность сваливать текущие проблемы на ошибки прежнего режима (чрезмерная спешка с валютным союзом привела к конфликту между Германие и Грецией, и т.д.), но речь идет именно о нескольких годах. Рано или поздно станет очевидно – мы живем в их Европе, а не моей.

Евроскептики выдвигают два основных тезиса. Во-первых, европейские страны, обладающие ничем не ограниченным суверенитетом, смогут лучше обеспечивать своим гражданам свободу, процветание и безопасность, а также избегать конфликтов с соседями. Во-вторых, такие полностью суверенные государства сохранят способность эффективно отстаивать интересы своих народов – даже в условиях взаимозависимого мира, где все больше господствуют неевропейские державы. Оба эти постулата не выдерживают проверки опытом прошлого и нынешними реалиями.

Факты, которые я приведу для опровержения первого тезиса, связаны с историей Европы в 20 веке. Как показала война в Боснии в 1990-х, европейцы столь же быстро, как и другие жители планеты, способны скатиться к варварству – как внутри существующих государственных границ, так и за их пределами. Даже более устойчивым, либеральным государствам выгодно наличие постоянных общеевропейских механизмов сдерживания конфликтов – ведь, как говаривал Черчилль, говорить лучше, чем стрелять.

Что же касается второго тезиса, то аргументы против него касаются формирующегося мира 21 века, в котором влияние Европы слабеет и будет слабеть. Перед лицом старых и новых сверхдержав европейцы, согласно пословице, должны держаться вместе, чтобы не пропасть поодиночке. Если мы пойдем по пути евроскептиков, китайцы скупят у нас все на корню, посмеиваясь над нашей опрометчивостью.

Конечно, нельзя исключать, что через 10-20 лет жизнь в той Европе, о которой мечтают евроскептики, докажет мою неправоту. Если так, я обещаю это признать. Если европейцы смогут обеспечить себе свободу, процветание и безопасность без подкрепляющих общих структур, наличие которых сопровождается утратой некоторой части суверенитета, да и выводящим из себя бюрократизмом – тем лучше. Европейский союз – не самоцель, а средство для достижения этих трех целей. Но если я окажусь прав, мне, пусть и с огромной тяжестью на душе, придется присоединиться к хору голосов, кричащих: «Мы же вас предупреждали!».


Институт Посткризисного Мира